<< Главная страница

Лилиан Джексон Браун. Кот, который проходил сквозь стены



Spellchecked by Илья Тихомиров
В декабре природа начала необъявленную войну. Сначала она штурмовала город ветрами, потом провела общевойсковую операцию "Пурга", теперь пришла пора воздушного снежного налета. На Канард стрит, у пресс-клуба, как будто именно газетчики были ее главной целью. Снег, леденя кровь, с прицельной точностью падал на шею мужчины, ловившего перед клубом такси.
Правой рукой он придерживал воротник твидового пальто, одновременно пытаясь поглубже нахлобучить шляпу. Левая покоилась в кармане. Ну и что? Внимание к этому господину могли привлечь скорее великолепные усы и абсолютная трезвость: почти полночь, до Рождества всего девять дней, вышел из пресс-клуба - и ни в одном глазу!
К тротуару подъехала машина. Он влез на заднее сиденье. Назвал адрес третьеразрядной гостиницы. Левая рука - по-прежнему в кармане.
- "Мэдфорд Мэйнор"... - кивнул шофер, включая счетчик. - По Цвингер стрит или по Центральному бульвару?
- По Цвингер стрит, - к радости водителя сказал пассажир. В другой раз он поехал бы по бульвару, так дешевле, но сейчас важнее была скорость. - Я спешу.
- Газетчик? - обернувшись, понимающе улыбнулся таксист. Пассажир что-то неразборчиво хмыкнул. - Ясное дело, газетчик! Не потому, что из пресс-клуба, тут вечно всякие ошиваются, а по повадке видно. Что-то такое во всех вас есть... Сразу и не сообразишь, что, но уж не ошибешься. Я часто подбираю здесь вашего брата. На чай дают кот наплакал, но хоть поболтать можно, парни неплохие. А то еще вдруг понадобится знакомый в газете, всякое бывает, точно? - и он опять обернулся.
- Осторожней! - грубовато оборвал пассажир: через Цвингер стрит зигзагами перебирался пьяный.
- Вы из "Бега дня" или "Утреннего комментатора"?
- Из "Бега".
Машина остановилась на красный свет. Водитель внимательно всмотрелся в лицо журналиста.
- Ха, да я видел ваше фото в газете! Такие усы не спутаешь. Небось, ухватили судьбу за одно место?
- Что-то вроде этого.
Они ехали по довольно мрачным трущобам. Когда-то в этом респектабельном районе жила городская элита; теперь в разваливающихся домах располагались кабачки и меблирашки.
- Закройте дверцу на замок, - попросил водитель. - Уму не постижимо, какая шваль не шляется здесь по ночам. Пьяницы, наркоманы, бродяги - черт те что! Ну да сами знаете. Одно слово - Хламтаун.
- Хламтаун? - впервые за все время поездки журналист проявил интерес к трепотне водителя.
- Вот так да! - развел руками шофер. - Газетчик - и не слышал о Хламтауне!
- Я здесь недавно. - Не вынимая из кармана левую руку, он правой привычным жестом пригладил усы.
Дальше ехали молча. Добравшись до места, журналист расплатился и вылез (левая рука в кармане). В пустынном вестибюле гостиницы "Мэдфорд Мэйнор" поспешно миловал стол задремавшего старика-портье. Вошел в лифт, где, сгорбившись на табурете, храпел коридорный. Нажал кнопку шестого этажа. У шестьсот шестого номера правой рукой нашарил в брюках ключ. Перед тем, как включить в комнате свет, осторожно прикрыл за собой дверь. Остановился, прислушался, тщательно осмотрелся, медленно поворачивая голову: двуспальная кровать, кресло, заваленный вещами комод, шкаф с распахнутой дверцей...
- Ладно, братцы, вылезайте, - сказал наконец журналист и плавно вынул руку из кармана. - Я знаю, что вы здесь. Давайте-давайте!
Под кроватью послышалось какое-то шебуршание. Затрещала рвущаяся материя. Покрывало, спускавшееся до самого пола, заколыхалось, и из-за него высунулись две головы.
- Попались, негодяи? Опять сидели под матрасом?
"Негодяи" - пара сиамских котов - окончательно выбрались наружу. Сначала появились головы, одна более заостренная, потом два изящных кремовых туловища с шелковистыми кофейными хвостами - один с загнутым кончиком.
Журналист вытянул левую руку. На ладони оказался пакет, завернутый в бумажную салфетку с жирными пятнами.
- Индейка из пресс-клуба! Прошу к столу.
Черные бархатные носы жадно втянули воздух. Коты в унисон заорали.
- Ш-ш-ш! А то старуха из соседнего номера опять на нас настучит!
Журналист начал резать индейку перочинным ножом, а коты описывали по комнате неистовые восьмерки, махая хвостами и немузыкально мяукая.
- Тихо!
Коты завопили еще громче.
- Не понимаю, зачем я ради вас, дикари, рискую репутацией, таская еду из бара пресс-клуба! А прочие неудобства? У меня же полный карман соуса!
Требовательные вопли заглушили его голос.
- Да заткнитесь наконец!
Зазвонил телефон.
- Вот видите! Я же говорил!
Мужчина поспешно поставил на пол стеклянную пепельницу, полную кусков индейки, и подошел к телефону.
- Мистер Квиллерен, - сказал администратор извиняющимся голосом, - простите, что снова вас беспокою, но миссис Мейзон из шестьсот четвертого говорит, что ваши коты...
- Извините, они были голодны. Теперь они молчат.
- Если... Э-э... Если вы не возражаете перейти в номер с окнами во двор... Шестьсот девятнадцатый свободен, и вы могли бы завтра попросить моего сменщика...
- Это лишнее. Мы насовсем уедем отсюда, как только я найду постоянное жилье.
- Вы ведь не обиделись, мистер Квиллерен? Управляющий...
- Ну что вы, мистер Макилдуни! Котам не место в гостиничном номере. Мы уедем до рождества... Надеюсь, - тихо добавил он, обводя взглядом мрачную комнату.
Он живал в лучших местах, когда был молод, женат, удачлив и известен. Много воды утекло с тех пор. Криминальная хроника в одной из нью-йоркских газет... Сейчас, если учесть количество его долгов и размеры жалованья в редакциях Среднего Запада, "Мэдфорд Мэйнор" была лучшим, что он мог себе позволить. Единственной роскошью Квиллерена была пара нахлебников, чьим дорогостоящим капризам он привык потакать.
Коты затихли. Большой уплетал индейку, мелко подрагивая от наслаждения кончиком хвоста. Маленькая кошечка сидела чуть поодаль и почтительно ждала своей очереди.
Квиллерен снял пальто, развязал галстук и, чертыхаясь, полез под кровать. Едва они две недели назад поселились в этой гостинице, коты облюбовали себе укромное местечко, найденное ими между рамой кровати, обтянутой материей, и матрасом. Как только они нашло крошечное отверстие, ведущее туда?! С тех пор дыра все увеличивалась и увеличивалась. Квиллерен даже написал для "Бега" юмористическую заметку: "Узкая щель бросает вызов кошачьей натуре. Для каждого кота расширить ее и протиснуться внутрь - дело чести".
Кое-как разобравшись с постелью, журналист достал из кармана пальто трубку и несколько конвертов.
Первый, с коннектикутским штампом, и распечатывать не стоило - ясное дело, что там очередной непристойный намек на необходимость отдавать долги.
Записку коричневыми чернилами из второго конверта он перечитывал уже несколько раз. Понимаешь, этот инженер... Все произошло так неожиданно... Квилл, ты должен понять... Одним словом, свидание накануне Рождества отменяется, да с такой деликатностью, что впору обидеться.
Квиллерен скрутил записку бантиком и бросил в мусорную корзин. Естественно. Она молода, а его усы и виски начали заметно седеть. И все- таки жаль. Не с кем пойти в сочельник на вечеринку в пресс-клубе - а больше идти некуда.
Третий конверт содержал сообщение от главного редактора. Шеф напоминал сотрудникам о традиционном ежегодном конкурсе на лучшую статью. Кроме премий общей суммой в три тысячи долларов наличными, для поощрительных призов предназначались двадцать пять мороженных индеек, пожертвованных "Объединенными птицефермами, инкорпорейтед".
- Которые надеются, что журналист "Бега" будут любить, лелеять и рекламировать их до гробовой доски, - добавил вслух Квиллерен.
- Йоу, - сказал Коко, умываясь.
Теперь индейкой занялась самочка. Коко всегда оставлял ей половину - или добрую треть.
Квиллерен провел рукой по шерсти Коко, мягкой, как у горностая, и в который раз восхитился ее окраской: от горчичного до шоколадного. Природа и впрямь постаралась. Потом зажег трубку и лениво развалился в кресле, закинув ноги на кровать. Ему пригодилась бы одна из этих денежных премий. Он смог бы отослать пару сотен в Коннектикут, а потом начать покупать мебель. Со своей мебелью легче найти жилье для одинокого мужчины с двумя котами.
До тридцать первого еще достаточно времени, чтобы написать и опубликовать что-нибудь стоящее. Редактору отдела, как обычно, не хватало рождественского материала. Арч Райкер созвал всех сотрудников и хмыкнул: "Ребята, у нас что, нет никаких идей?" Без особой надежды он всматривался в лица собравшихся: упитанных фельетонистов, изможденных критиков, парня, который занимался путешествиями, хобби, авиацией, недвижимостью и садоводством и Квиллерена - журналиста "широкого профиля". Райкеру отвечали грустные взгляды ветеранов, переживших не один рождественский номер...
- Чтобы получить премию, - сообщил Квиллерен коту, - нужно что-то убойное.
- Йоу, - согласился Коко, вспрыгнул на кровать и взглянул на хозяина, сочувственно моргая.
Сапфировые при дневном свете кошачьи глаза в искусственном освещении гостиничного номера казались большими кругами черного оникса с вкраплениями алмаза или рубина.
- Была бы тема, - пикантная, но без особого душка, остальное приложится.
Квиллерен раздраженно хмурился и разглаживал усы мундштуком. Вот Джек Джонти, молодой нахал из воскресного отдела, - устроился камердинером к Персивалю Даксбери, и накатал статью о самом богатом человеке города - "взгляд изнутри". Почетные горожане отнеслись к этой проделке без энтузиазма, но две недели подряд газета расходилась лучше обычного; все говорили, что первая премия Джонти обеспечена. Квиллерен презирал юнцов, которые недостаток способностей восполняют нахальством.
- Джек даже писать грамотно не умеет, - сообщил он своему единственному внимательному слушателю.
Коко продолжал моргать. Он выглядел сонным. А кошечка вышла на охоту. Она встала на задние лапки, исследовала содержимое мусорной корзины, вытащила оттуда скомканную бумагу размером с мышь и притащила добычу Квиллерену. Записка коричневыми чернилами оказалась на коленях у журналиста.
- Спасибо, но я уже ее читал, - сказал он. - Не трави душу!
Квиллерен пошарил в тумбочке, нашел резиновую мышку и пустил ее по полу. Кошка бросилась за ней, обнюхала, выгнула спину и вернулась к мусорной корзине. На этот раз девочка выудила бумажный носовой платок и принесла его хозяину.
- Охота тебе носиться с этим хламом! - возмутился он. - У тебя столько хороших игрушек!
Хлам! У Квиллерена зачесалось под усами, кровь прилила к лицу.
- Хламтаун! - обратился он к Коко. - Рождество в Хламтауне! Может выйти потрясающая штуковина! - Он оживился и хлопнул по подлокотникам. - И я наконец выберусь из проклятого болота!
Работа в отделе "подвалов" считалась теплым местечком для мужчины после сорока пяти, но интервью с художниками, декораторами и мастерами икебаны были далеки от представлений Квиллерена о журналистике. Он хотел писать о мошенниках, грабителях и наркодельцах.
Рождество в Хламтауне! Когда-то ему приходилось работать в районе притонов, и он знал, что нужно делать: перестать бриться, найти какую- нибудь рвань, перезнакомиться с ханыгами в кабачках и темных переулках, а потом - слушать. Главная хитрость - сделать статью трогательной, упомянуть о личных трагедиях отбросов общества, затронуть самые тонкие душевные струны читателей.
- Коко, - сказал Квиллерен, - к сочельнику у всех в городе глаза будут на мокром месте.
Коко, моргая, смотрел Квиллерену в лицо. Потом низко и требовательно мяукнул.
- Что ты хочешь этим сказать? - поинтересовался Квиллерен. Миска только что наполнена водой, коробка с песком в ванной - сухая...
Коко встал и прошелся по постели. Он потерся мордочкой о спинку кровати и оглянулся на Квиллерена. Потом вновь потерся, лязгнув при этом клыками по металлическому украшению спинки.
- Ты чего-то хочешь? Чего же?
Кот сонно мяукнул и вспрыгнул на спинку кровати, балансируя, словно канатоходец, прошел по ней из конца в конец, а потом, опершись передними лапами о стену, потерся мордочкой о выключатель. Тот щелкнул, и свет погас. С довольным урчанием Коко свернулся калачиком на кровати, собираясь заснуть.

Глава 2

- Рождество в Хламтауне! - сказал Квиллерен редактору отдела. - Впечатляет?
Арч Райкер сидел за столом и лениво просматривал утреннюю почту, кидаю большую часть корреспонденции через плечо в сторону большой мусорной корзины.
Квиллерен примостился на уголке редакторского стола и ждал, как старый друг отреагирует на его слова. Он знал, что внешне это никак не проявится. На лице Райкера отражалось только спокойствие заслуженного бюрократа. Места удивлению, восторгу или возмущению там не было.
- Хламтаун? - пробормотал Райкер. - Возможно, из этого что-то выйдет. Как бы ты взялся за дело?
- Я бы ходил по Цвингер стрит, общался с людьми, болтал бы.
Редактор откинулся на спинку стула и скрестил руки за головой.
- Ладно, продолжай.
- Это острая тема, и я мог бы вложить туда душу.
"Душа" была неизменным паролем в "Беге дня". Главный редактор постоянно напоминал сотрудникам о том, что надо вкладывать душу во все, в том числе и в прогнозы погоды.
Райкер кивнул.
- Босс будет счастлив. Это должно иметь успех. Моей жене тоже понравится. Она ведь целыми днями пропадает в Хламтауне.
Он сказал это совершенно спокойно. Квиллерен был поражен.
- Рози? Ты хочешь сказать...
Райкер по-прежнему невозмутимо покачивался на вращающемся стуле.
- Она пристрастилась к этому пару лет назад и с тех пор просто нас разоряет.
Квиллерен огорченно погладил усы. Знакомство с Рози длилось уже много лет, - с той поры, когда Арч и он были еще совсем зелеными репортерами в Чикаго.
- Когда... Как это случилось, Арч?
- Однажды она пошла в Хламтаун с каким-то подругами и увлеклась. Я и сам начинаю этим интересоваться. Только что заплатил двадцать восемь долларов за старую банку от чая - раскрашенная жесть. Жестью я как раз и занимаюсь: консервные банки, фонарики...
- О ч-ч-чем это ты? - заикаясь, выговорил Квиллерен.
- О всяком старом хламе. О древностях. Об антиквариате. А ты о чем?
- Черт побери, я говорил о наркотиках!
- Ты решил, что мы наркоманы?! - возмутился Арч. - К твоему сведению, Хламтаун - район антикварных магазинов.
- Но таксист сказал, что там притоны наркоты!
- Ты что, не знаешь таксистов? Конечно, район приходит в упадок, и по ночам там могут шляться всякие подонки, но днем в Хламтауне полно приличных покупателей вроде Рози и ее подруг. А твоя бывшая разве не водила тебя за антиквариатом?
- Однажды в Нью-Йорке затащила меня на выставку, но я это старье терпеть не могу.
- Очень жаль, - сказал Арч. - Рождество в Хламтауне, похоже, не плохая идея, но тебе придется держаться антикварной темы. Босс ни за что не позволит писать о наркотиках.
- А почему бы и нет? Вышел бы необычный рождественский очерк.
Райкер покачал головой.
- Рекламодатели будут против. Читатели становятся прижимистыми, когда нарушают их спокойствие.
Квиллерен презрительно фыркнул. Арч вздохнул.
- Почему бы тебе, Квилл, в самом деле не написать про антиквариат?
- Я же сказал, что ненавижу эти древности!
- Ты передумаешь, когда придешь в Хламтаун. Пристрастишься, как все мы.
- Спорим, что нет?
Арч вынул бумажник и достал оттуда маленькую исписанную желтую карточку.
- Вот адреса Хламтаунских продавцов. Только потом верни.
Квиллерен прочитал некоторые названия: "Всякая всячина", "Только крела", "Три сестрички", "Бабушкин сундук"... Ему стало муторно.
- Слушай, Арч, я хотел дать что-нибудь для конкурса. Что-нибудь эдакое. А что я могу выжать из древностей? Мне повезет, если я получу двадцать пятую мороженную индейку.
- Возможно, ты будешь приятно удивлен. В Хламтауне полно всяких чудаков. А сегодня будет аукцион.
- Терпеть не могу аукционы!
- Этот должен быть занятным. Пару месяцев назад умер один продавец, и все его имущество пускают с молотка.
- Если хочешь знать мое мнение, на свете нет ничего скучнее аукционов.
- Антиквариатом часто занимаются женщины - незамужние, разведенные, вдовушки... Это-то ты должен оценить! Слушай, не валяй дурака! Что это я перед тобой стою на ушах? Это твое новое задание. Вот и займись.
Квиллерен стиснул зубы.
- Ладно. Дай мне на такси. Туда и обратно!
Он зашел в парикмахерскую, подстригся и подравнял усы - традиционная процедура перед тем, как приняться за новое дело; а ведь собирался подождать до Рождества. Потом поймал такси и поехал по Цвингер стрит - не без дурных предчувствий.
Начало улицы было застроено учреждениями, поликлиниками и современными жилыми домами. За ними простирался заснеженный пустырь - здесь когда-то были трущобы, которые теперь снесли. Еще дальше от центра расположилось несколько кварталов старых пустующих зданий с заколоченными окнами - ближайшие претенденты на снос. И лишь потом начинался Хламтаун.
При свете дня улица выглядела еще хуже, чем прошлой ночью. Многие старинные дома и огромные викторианские особняки вовсе заброшены. Другие либо превращены в гостиницы, либо изуродованы пристроенными витринами магазинов. Водосточные канавы забиты кашей серого льда с грязью, мусорные баки примерзли к нерасчищенным тротуарам.
- Этот район - бельмо на глазу города, - заметил таксист. - Давно пора бы его того...
- Не беспокойтесь, так и будет! - с надеждой откликнулся Квиллерен.
Приметив антикварные магазины, он остановил такси и неохотно вылез. Обвел взглядом мрачную улицу. Рождество в Хламтауне! В отличие от других районов, этот не был празднично украшен. Над широкой улицей не висели гирлянды, на фонарях не трубили сверкающие херувимчики. Прохожих почти не попадалось, машины проносились мимо, скрипя шинами, спешили куда-то в другие места.
Порыв северо-восточного ветра погнал Квиллерена к первой же двери под вывеской, утверждавшей, что там продается антиквариат. Внутри было темно, дверь оказалась запертой, но журналист приложил руки к лицу и всмотрелся сквозь стекло витрины. Он увидел большую деревянную скульптуру: кривое дерево с пятью обезьянами в натуральную величину, расположившимися на его ветвях. Одна обезьяна держала в лапах крючок для шляпы. Другая - лампу. У третьей было зеркало. У четвертой - часы. У пятой - подставка для зонта.
Квиллерен, чертыхнувшись, попятился.
Неподалеку он обнаружил магазин под названием "Три сестрички". Лавка была закрыта, хотя табличка в окне настаивала на обратном.
Квиллерен поднял воротник пальто и прикрыл уши перчатками. Он уже жалел, что подстригся так коротко. Следующим на очереди был "Бабушкин сундук" - и подвальчик под названием "Антик-техника", который выглядел так, словно не открывался вообще никогда.
Между антикварными магазинами вклинились другие лавки с неизменно грязными окнами. В одной из них - даре под вывеской "Фрукты, Сигары, Резиновые перчатки и Всякая всячина Попопополуса" - Квиллерен купил пачку табака, который оказался сырым.
С растущей неприязнью к своему новому заданию журналист добрался мимо полуразрушенной мужской парикмахерской и третьеразрядной лечебницы до большого углового антикварного магазина. На двери висел замок, а на окне - объявление об аукционе. Квиллерен проверенным уже способом заглянул внутрь: пыльная мебель, настенный часы, зеркала, охотничий рог, превращенный в люстру, и мраморные статуи юных гречанок в скромных позах.
Кроме того, он увидел отражение другого человека, направлявшегося к магазину. Неуверенной поступью этот другой приблизился, и послышался дружеский бас:
- И тебе нравится эта дрянь?
Квиллерен обернулся и оказался лицом к лицу с забулдыгой, красноглазым и сильно подшафе, но настроенным дружелюбно. На пьянчужке было пальто, явно сшитое из старой попоны.
- Знаешь, что это? Др-рянь! - повторил алкаш, пьяно ухмыляясь и всматриваясь через дверь в товары, повернулся к Квиллерену и снова произнес, осыпав журналиста мелкими брызгами слюны:
- Д-р-р-рянь!
Квиллерен отпрянул от отвращения и вытер лицо платком, но непрошенный собеседник, видно, поставил себе целью с ним подружиться.
- Не войдешь, - с готовностью объяснил он. - Дверь заперта. Заперли после убийства.
Возможно, он уловил в лице журналиста проблеск интереса, потому что добавил:
- Замочили! За-мо-чи-ли!
Это было еще одно полюбившееся ему словечко, и он проиллюстрировал его, всаживая воображаемый нож в живот собеседника.
- Сгинь! - пробормотал Квиллерен и пошел дальше.
Неподалеку был сарай для экипажей, в котором оборудовали мебельную мастерскую. Журналист попробовал открыть и эту дверь, заранее зная, что ничего не выйдет. Он оказался прав.
У него появилось неприятное ощущение, что все эти заведения фальшивые, как театральные декорации. Где их владельцы? Где коллекционеры, готовые заплатить двадцать восемь долларов за старую жестянку? Он видел вокруг только двух детишек в мешковатых комбинезонах, рабочего с ведром, старушку в черном, семенившую по улице с сумкой для покупок, и добродушного пьяницу, усевшегося теперь на обледеневший тротуар.
Квиллерен поднял глаза и заметил, как в одном окне что-то будто шевельнулось - в сверкающем чистотой окне выкрашенного в серый цвет небольшого здания со свежей черной отделкой и красивым медным дверным молотком. Строение больше походило на жилой дом, но вывеска ясно гласила: "Голубой дракон. Антиквариат".
Он медленно поднялся по восьми каменным ступенькам и попробовал открыть дверь, вновь уверенный, что та окажется запертой. Однако, к удивлению, она открылась, и журналист вошел в прихожую, очень элегантную и аккуратную.
Натертый паркет покрыт восточным ковром, стены оклеены изящными китайскими обоями. Над полированным столиком с хризантемами в фарфоровой вазе - зеркало в позолоченной раме, увенчанное тремя завитками. Слышался аромат экзотических благовоний. Стояла мертвая тишина, если не считать тиканья часов.
Квиллерен застыл в изумлении и вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он резко повернулся, но увидел только арапа - вырезанную из черного дерева фигуру нубийского раба в натуральную величину с тюрбаном на голове и злыми глазами, сделанными из драгоценных камней.
Теперь журналист уверился, что Хламтаун - действительно нечто фантастическое. Зачарованный дворец посреди дремучего леса!
Проход на лестницу преграждала голубая бархатная лента, но двери гостиной были приглашающе распахнуты, и Квиллерен с опаской прошел в комнату, полную картин, серебра и бело-голубого фарфора. На высоком лепном потолке висела серебряная люстра.
Пол заскрипел, и журналист смущенно кашлянул, давая знать о себе. Тут краем глаза он заметил в витрине что-то синее - огромного фарфорового дракона - и направился к нему, но вдруг чуть было не споткнулся о чью-то ногу в вышитой тапочке. Квиллерен резко втянул в себя воздух и попятился. В резном восточном кресле находилась женская фигура в длинном синем кимоно из атласа. Тонкая рука держала мундштук с сигаретой. Лицо было, похоже, сделано из фарфора - бело-голубого фарфора - и увенчано иссиня-черным париком.
Квиллерен перевел дух, радуясь, что не опрокинул манекен, и заметил, что от кончика сигареты поднимается дымок. Эта женщина была живой!
- Вы что-то ищите? - холодно осведомилась она. На лице, похожем на маску, двигались только губы. Большие темные глаза, щедро подведенные темной тушью, безо всякого выражения остановились на журналисте.
- Нет. Просто смотрю, - ответил Квиллерен, судорожно сглотнув.
- В задней части дома еще две комнаты, а в подвале картины и гравюры восемнадцатого века. - Она говорила с интонациями образованного человека.
Журналист изучающе посмотрел на ее лицо, делая в уме заметки для будущей статьи: широкие скулы, впалые щеки, безукоризненная кожа, иссиня- черные волосы, причесанные на восточный манер, запоминающиеся глаза и нефритовые серьги. Ей около тридцати, решил Квиллерен, - возраст, к которому он был неравнодушен. Журналист расслабился.
- Я из "Бега дня", - сообщил он самым приятным голосом, на какой только был способен, - и я собираюсь написать серию статей о Хламтауне.
- Я предпочитаю обходиться без рекламы, - сказала женщина, устремив на него ледяной взгляд.
За все двадцать пять лет работы в газетах он только трижды встречался с тем, чтобы кто-то не хотел видеть свое имя в печати, и во всех трех случаях люди скрывались - соответственно, от закона, шантажа и сварливой жены. Но здесь было нечто иное: владелец коммерческого предприятия отказывается от рекламы! Бесплатной рекламы!
- Все остальные магазины, похоже, закрыты, - произнес он.
- Они должны открываться в одиннадцать, но антиквары редко пунктуальны.
Квиллерен мимолетно огляделся и спросил:
- Сколько стоит синий дракон в окне?
- Он не продается.
Женщина поднесла мундштук к губам и изящно затянулась.
- Вас интересует восточный фарфор? У меня есть бело-голубой кубок периода Цуань Ти.
- Нет, я просто ищу материал для статьи. Вы знаете что-нибудь об аукционе в угловом магазине?
Женщина подавилась сигаретным дымом, и впервые ее уверенность дала трещину.
- Он назначен на сегодня, на половину второго, - сказала она.
- Знаю. Я читал объявление. А что это был за антиквар, который погиб?
Она заговорила тише:
- Эндрю Гланц. Признанный авторитет.
- Когда это случилось?
- Шестнадцатого октября.
- Неужели вооруженный налет? Не помню, чтобы мне приходилось читать об убийстве в Хламтауне, а я обычно слежу за криминально хроникой.
- Почему вы думаете, что это было убийство? - спросила она с осторожным блеском в немигающих глазах.
- Мне сказал один человек... А в таком районе, знаете...
- Он погиб от несчастного случая.
- Автокатастрофы?
- Упал с лестницы. - Она затушила сигарету. - Я бы не хотела говорить об этом. Это слишком... Слишком...
- Он был вашим другом? - спросил Квиллерен сочувственным тоном, благодаря которому в прошлом не раз завоевывал доверие дам и преступников.
- Да. Но если вы не возражаете, мистер... Мистер...
- Квиллерен.
- Это ирландская фамилия?
Она явно хотела сменить тему.
- Нет, шотландская. А ваша?
- Дакворт.
- Мисс или миссис?
Она глубоко вздохнула.
Мисс... У меня в другой комнате есть кое-какие вещи из Шотландии. Не хотите взглянуть?
Хозяйка поднялась. Она оказалась высокой и стройной; длинный голубой шлейф кимоно с шелковой текучестью скользил между шкафами красного дерева и ореховыми столами.
- Эти каминные подставки для дров шотландские, - сказала она, - и этот медный поднос тоже. Как вы относитесь к меди? Большинству мужчин нравится.
- А это что? - спросил журналист, указывая на кованный металлический герб диаметром чуть меньше метра с изображением щита, окруженного тремя злобными котами, стоявший в дальнем углу у стены.
- Я думаю, украшение от железных ворот. Возможно, с арки над входом в замок.
- Это герб Макинтошей! - сообразил Квиллерен. - Моя мать была из этой семьи.
Он удовлетворенно погладил ус.
- Тогда вы должны купить его, - сказала мисс Дакворт.
- Что я с ним буду делать? Мне даже негде жить. А сколько он стоит?
- Я просила двести долларов, но, если он вам нравится, забирайте за сто двадцать пять. Вообще-то, столько я за него и заплатила. Лучшего вы не найдете, и его всегда можно продать за ту же цену - или большую. - Она подняла тяжелый кусок металла, демонстрируя его достоинства. - Вот чем хороши древности... Он будет отлично смотреться над камином. Видите остатки чудной старинной красно-голубой раскраски?
Все больше увлекаясь работой, она оживилась, и ее сильно подведенные глаза заблестели. Сердце Квиллерена начало понемногу смягчаться. Эта куколка из бело-голубого фарфора могла бы скрасить канун Рождества в пресс- клубе.
- Я подумаю, - сказал он, неохотно отводя глаз от герба. - А сегодня я собираюсь написать об аукционе. Вы часом не знаете, где я могу достать для статьи фото Эндрю Гланца?
Ее настороженность мгновенно вернулась.
- Какую... Какую вы хотите написать статью?
- Я просто расскажу про аукцион и подобающем образом упомяну о покойном.
Она заколебалась, взглянув в потолок.
- Если верно то, что вы говорите, мисс Дакворт... Что он был признанным авторитетом...
- У меня наверху есть несколько снимков. Хотите взглянуть?
Мисс Дакворт отцепила бархатную ленту, преграждавшую проход.
- Давайте я пойду первой и успокою собаку.
На лестнице их ждала огромная немецкая овчарка. Она встретила их враждебным рычанием и щелканьем зубов. Мисс Дакворт закрыла собаку в другой комнате и повела журналиста по коридору, стены которого были увешаны фотографиями в рамках. Квиллерену показалось, что он узнал на некоторых известных людей города. Там было и три снимка погибшего: Гланц читает лекцию, Гланц с директором исторического музея и студийный портрет: молодой мужчина с квадратным подбородком, твердым ртом и умными глазами - хорошее, честное лицо.
Квиллерен взглянул на мисс Дакворт, нервно сжимавшую и разжимавшую руки, и спросил:
- Можно одолжить у вас этот студийный снимок? Я скопирую его и верну.
Она грустно кивнула.
- У вас чудесный дом, - сказал он, увидев краем глаза комнату, где все было из золотистого бархата, голубого шелка и полированного дерева. - Я и не думал, что в Хламтауне есть что-то подобное.
- Жаль, что мало кто покупает старые дома и сохраняет их. Пока единственные, кто так сделал, это Коббы. У них особняк в этом квартале. Магазин на первом этаже и комнаты наверху.
- Комнаты? А вы не знаете, может они одну сдают?
- Сдают, - ответила молодая женщина, пустив глаза. Есть одна свободная с окнами во двор.
- Я бы с ними поговорил. Мне как раз нужно жилье.
- Миссис Кобб - очень приятная женщина. Только не позволяйте ее мужу вас расстраивать.
- Ну, меня не так-то легко расстроить. А что с ним такое?
Внимание мисс Дакворт отвлек шум внизу, в гостиной. Покупательницы, вошедшие в дом, которые без умолку восторженно щебетали.
- Спускайтесь, - предложила мисс Дакворт Квиллерену, - а я сначала выпущу из кухни собаку.
Внизу среди старинных сокровищ бродили две женщины. Они выглядели и вели себя, как обычные домохозяйки из пригорода. Журналист видел сотни таких в цветочных магазинах и на любительских выставках. Но одежда этих женщин выбивалась из общего стиля. На одной было мужское кожаное пальто военного образца и мохнатая шляпа, похожая на половую щетку. Другая закуталась в эскимосскую парку, а черно-белые брюки в шахматную клетку заправила в охотничьи сапоги с клетчатой же отделкой.
- О, какой чудный магазин, - восхитилась парка.
- О, у нее есть старый Стьюбен, - вторило ей мужское пальто.
- Ах, Фрида, взгляни на этот графин! У моей бабушки был точно такой. Интересно, сколько она за него хочет?
- Она высокого полета, но товар хороший. Показывай меньше энтузиазма, и она сбавит пару долларов, - посоветовало пальто и тихо добавило: - А ты знаешь, что она была подругой Энди?
- Ты хочешь сказать, того Энди, что...
Пальто кивнуло.
- Ты ведь знаешь, как он погиб?
Ее собеседница поежилась и скорчила гримасу отвращения.
- Вот и она!
Когда мисс Дакворт вплыла в гостиную - холодная, надменная, хрупкая, как английский фарфор, - Квиллерен решил еще раз взглянуть на герб Макинтошей. Раритет был массивным и грубым. Журналисту захотелось прикоснуться к нему, и, когда рука дотронулась до железа, у Квиллерена мурашки побежали по коже. Потом он приподнял герб - и невольно охнул: тут веса чуть ли не пятьдесят килограммов!
Изящная мисс Дакворт между прочим подняла украшение ворот без всякого напряжения.

Глава 3

К полудню Цвингер стрит ожила. Слабые лучи зимнего солнца пробились сквозь мрачную мглу; правда, развеселить улицу как следует они не смогли, и только вызвали у нее болезненную улыбку. Тротуары заполнились людьми в странных одеяниях - намеренно эксцентричных, ярких, необычного кроя. Публика бродила от магазина к магазину в ожидании аукциона, назначенного на половину второго.
Квиллерен решил, что пора перекусить, и нашел столовую, где кое-как проглотил то, что здесь называли хот догом - жесткую сосиску в рыхлой булке, плюс напиток, претендовавший на то, чтобы его называли кофе, и кусок совершенно резинового пирога с коркой из папье-маше. Заодно он позвонил редактору, чтобы вызвать фотографа.
- Я насчет аукциона, - сказал он Арчу Райкеру. - Нужно обязательно заснять эту толпу. Она выглядит просто невероятно!
- Я же тебе говорил, что Хламтаун - красочное место, напомнил Райкер.
- Только не посылай Крошку Спунера. Он страшно неуклюжий, а здесь много хрупких вещей.
- Надо было предупреждать заранее. Так что возьмешь того, кого найдем. А ты уже купил себе что-нибудь?
- Нет!!! - рявкнул Квиллерен, но почему-то с удовольствием вспомнил о гербе Макинтошей.

К часу в магазине Эндрю Гланца яблоку негде было упасть.
Это большое здание построили в двадцатых, когда в районе только начали появляться магазины. Под высоким потолком висели медные горшки, птичьи клетки, санки, люстры всех форм и размеров и один стул со спинкой из деревянных перекладин. Остальную мебель сдвинули, чтобы освободить место для публики. Узкая лестница, покрытая восточными коврами и выцветшими гобеленами, вела на галерею. Развешанные повсюду объявления напоминали посетителям: "Что разбил - то купил", а те бродили по залу и, внимательно щурясь, осматривали товар: переворачивали тарелки, стучали по хрусталю...
Квиллерен пробирался сквозь толпу, мысленно отмечая, о чем вокруг говорят.
- Посмотрите на эту лошадь-качалку! У меня на чердаке была точно такая, пока муж не сжег ее в камине!
- Если на донышке человечек с зонтиком посреди моста, то это кантонский фарфор, а если он сидит в чайной - нанкинский. А может, и наоборот...
- А это что такое? Вышла бы отличная чаша для пунша!
- Слава богу, я нигде не вижу того шпиля.
- Вот та самая стремянка!
- У моей бабушки тоже был мейсенский кувшин, только голубой.
- Как ты думаешь, они выставят шпиль?
Назначенный час приближался, и люди начали рассаживаться лицом к подиуму. Квиллерен сел с краю, чтобы не проморгать фотографа.
Да, публика собралась чрезвычайно занятная... Какой-то господин в пальто наподобие индейского пончо держал на руках собачонку в цветастой курточке. Другой был в шапке Санта Клауса и полосатом шарфе до самого пола. Рядом с Квиллереном уселась полная дама, у которой на шее висело две пары очков.
- Я в первый раз на аукционе, - обратился к ней журналист. - Не могли бы вы что-нибудь посоветовать новичку?
Дама повернулась. Господь, как видно, творил ее с помощью циркуля: расширенные круглые зрачки в круглых глазах на круглом лице. Губы растянулись в полукруглой улыбке.
- Держите ухо востро, а то еще ненароком купите это зеркало, - усмехнулась соседка и указала на зеркало высотой в добрых четыре метра в узорной раме, прислоненное к перилам галереи.
- Я так боялась, что опоздаю! Была у глазного, а он принял не сразу. А потом закапал мне глаза, и теперь я ничего не вижу.
- Что это за шпиль, о котором все говорят?
Она поежилась.
- А вы не знаете о несчастном случае с Энди?
- Я слышал, что он упал с лестницы.
- Хуже! - Она болезненно сморщилась. - Давайте не будем говорить о подробностях. Мне просто становится дурно... Я было решила, что вы продавец из пригорода.
- Я из "Бега дня".
- Правда? - Она пригладила поседевшие волосы и вперила в него восхищенный взгляд. - Вы собираетесь писать про аукцион? Я Айрис Кобб. У моего мужа здесь тоже магазин.
- Так это вы сдаете комнату?
- А вас это интересует? Вам очень у нас понравится! Сплошная древность. - Дама то и дело поворачивалась в сторону двери. - Интересно, пришел ли мой муж? Я совершенно ничего не вижу.
- Как он выглядит?
- Такой высокий, приятный, возможно, небритый. На нем должна быть красная фланелевая рубашка.
- Он стоит сзади, рядом с часами.
Миссис Кобб с облегчением откинулась на спинку стула.
- Хорошо, что он пришел. Будет покупать сам, и мне не придется беспокоиться.
- Он разговаривает с человеком в шапке Санта Клауса.
- Это Бен Николас. Он снимает у нас комнату и держит магазин под названием "Немного старины". - И с ласковой снисходительной улыбкой добавила: - Он слабоумный.
- Кто тут еще есть? Вот блондин на костылях, весь в белом.
- Это Рассел Пэтч, реставратор мебели. Всегда ходит только в белом. - - Она понизила голос. - Впереди - вот тот худой - Холлис Прантц. У него новый магазин, "Антик-техника". А тот с дипломатом - Роберт Маус, поверенный Энди Гланца.
Квиллерен очень удивился. Адвокатская фирма Тихэндла, Бурриса, Хансблоу, Мауса и Кастля была самой уважаемой в городе.
- У мистера Мауса есть свои интересы в Хламтауне, - объяснила миссис Кобб. - А иначе...
Стук молотка прервал все разговоры, и аукционист в темном деловом костюме, клетчатой рубашке, галстуке-бабочке и мокасинах начал распродажу.
- Сегодня у нас много классных товаров, - объявил он, - а я вижу здесь смышленых ребят, так что действуйте быстро, если хотите что-то купить. Будьте добры, воздержитесь от лишних разговоров, чтобы я всех слышал. Поехали! - Он ударил по кафедре костяным молоточком. - Начнем с отличного кувшина марки "Беннингтон"[1]. Мечта коллекционера. Немного потрескался, но какое это имеет значение? Итак, кто даст пять? Так, слышу... А шесть? Шесть слышу... Я слышу семь? Семь здесь. Восемь вон там. Кто-нибудь даст девять? Только восемь... Продано за восемь!
[1 "Беннингтон" (амер.) - фирменное название глазурованной керамики.]
Зрители запротестовали.
- Слишком быстро? Хотите что-то купить - не расслабляйтесь, - отрезал аукционист. - У нас сегодня еще много вещей.
- Он молодец, - прошептала миссис Кобб Квиллерену. Погодите, вот скоро он совсем разойдется!
Каждые шестьдесят секунд новая вещь шла на продажу под стук молотка: серебряная чернильница, оловянные кубки, пара фигурок из неглазурованного фарфора, молитвенный коврик, табуретка из слоновой кости... Трое ассистентов бегали взад и вперед по проходам, а грузчики ставили вещи на подиум и тут же снимали их.
- Теперь у нас отличная печь из цельного железа, - повысил голос аукционист. - Не будем затаскивать ее на подиум: ваши орлиные глаза увидят толстушку у лестницы. Кто даст пятьдесят?
Все головы повернулись к черному, толстому и кривоногому железному чудовищу.
- Так, пятьдесят есть... Кто даст семьдесят пять? Это же просто красавица... Есть семьдесят пять... Я слышу сто? И это еще очень дешево! Что я слышу? Сто десять? Да она стоит в два раза дороже! Сказали сто двадцать... Здесь сто тридцать... Не упускайте свой шанс! Отличная большая печь... Тут поместится даже труп... Сказали сто сорок. Где же сто пятьдесят?.. Продано! За сто пятьдесят. - Аукционист повернулся к ассистенту, который записывал результаты. - Продано Си Си Коббу.
Миссис Кобб чуть не задохнулась:
- Идиот! Да мы никогда не избавимся от нее за те же деньги! Готова поспорить, с ним соревновался Бен Николас. Цена росла слишком быстро. Бену не нужна эта печь. Он просто забавлялся. Он всегда так! Он знал, что Си Си ее ему не отдаст!
Она обернулась и гневно направила невидящие глаза в сторону красной фланелевой рубашки и шапки Санта Клауса.
Аукционист продолжал:
- А теперь до перерыва мы выставим кое-какие канцелярские принадлежности.
Один за другим последовали справочники, картотечный шкаф, портативный магнитофон, пишущая машинка - предметы, малоинтересные охотникам за антиквариатом. Миссис Кобб нерешительно подала голос и за смешную цену приобрела магнитофон.
- А вот портативная пишущая машинка... Не хватает одной буквы. Кто даст пятьдесят? Я слышу пятьдесят? Ладно, сорок. По-моему не хватает "Z"... Жду сорока... Хорошо, тридцать... Кто скажет тридцать?
- Двадцать! - вырвалось у Квиллерена.
- Продано сообразительному господину с большими усами за двадцать баксов! А теперь сделаем перерыв на пятнадцать минут.
Квиллерен был ошеломлен неожиданно удачей. Он и не собирался участвовать в аукционе.
- Давайте разомнем кости, - сказала миссис Кобб, потянув его за рукав, как старого знакомого.
Когда они встали, им преградил дорогу мужчина в красной фланелевой рубашке.
- Зачем ты купила дурацкий магнитофон? - потребовал он ответа у жены.
- Со временем узнаешь, - сказала она, вызывающе тряхнув головой. - Это репортер из "Бега дня". Его интересует наша свободная комната.
- Она не сдается. Не люблю репортеров, - проворчал Кобб и ушел, засунув руки в карманы.
- Мой муж - самый несносный антиквар Хламтауна, - с гордостью сообщила миссис Кобб. - Вам не кажется, что он очень красив?
Квиллерен пытался найти ответ потактичнее, когда возле двери раздался грохот, а потом крики и стоны. У входа стоял фотограф "Бега".
Крошка Спунер отличался двухметровым ростом и - вместе со всем фотографическим оборудованием: двухсоткилограммовым весом. Его тучность усугублялась фотоаппаратами, коробками для линз, экспонометрами, фонариками, кассетами с пленкой и складными треножниками, которые болтались на ремнях и веревках.
Миссис Кобб воскликнула:
- Ах, как жалко! Должно быть, это была севрская ваза на подставке ампир.
- Ценная?
- Где-то восемьсот долларов.
- Придержите мое место, - попросил Квиллерен. Я мигом вернусь.
Крошка Спунер с несчастным видом стоял у дверей.
- Честное слово, я не виноват, - сказал он Квиллерену. - Я и не приближался к этой дурацкой вазе.
Он огорченно качнул аппаратурой, которая висела у него на шее и на обоих плечах, и треножник ударил по бюсту Марии-Антуанетты. Квиллерен обхватил руками холодный мрамор.
- Ой, - сказал Крошка.
Аукционист посмотрел на остатки севрской вазы и приказал грузчикам аккуратно собрать осколки. Квиллерен решил, что пора представляться.
- Мы хотим сделать пару снимков на аукционе, - сообщил он аукционисту. - Можете спокойно работать. Не обращайте на фотографа внимания.
Воцарилось неловкое молчание. Кто-то нервно засмеялся.
- Ладно, неважно, - сказал фотограф. Вот галерея. Я буду снимать с лестницы.
- Спокойнее, - предостерег Квиллерен. - Разбил - купил.
Спунер презрительно огляделся.
- Тебе нужна форма или содержание? Не знаю, что и делать со всей этой ерундой. Слишком много динамичных линий и никакого контраста.
Он вразвалку направился к лестнице, все его снаряжение заколыхалось, а треножник чудом избежал столкновения с дверцей из кронгласса[2].
[2 Сорт стекла.]
Вернувшись на свое место, Квиллерен объяснил соседке:
- Это единственный в мире газетный фотограф с докторской степенью по математике. Но иногда немного неуклюж.
- О Боже! - поразилась миссис Кобб. - если он такой умный, почему он работает в газете?
Снова раздался стук молотка, и началась вторая часть аукциона. Выставили самые желанные предметы: английский книжный шкаф, комод стиля "буль" с инкрустацией из бронзы и перламутра, греческую икону семнадцатого века и небольшую коллекцию бенинской бронзы.
Время от времени вспыхивали лампы фотографа; женщины при этом поправляли прически и делали умные лица.
- А теперь, - сказал аукционист, - прекрасная пара настоящих французских стульев...
Вдруг кто-то громко закричал:
- Берегись!!!
Грузчик бросился вперед, вытянув руки, и едва успел удержать накренившееся зеркало. Еще миг, и оно - чуть ли не до потолка - рухнуло бы на зрителей.
Все перевели дух, а у Квиллерена вырвалось: "Ух ты!" Он стал искать глазами Спунера.
Фотограф свесился с перил галереи. Он встретился взглядом с журналистом и пожал плечами.
Миссис Кобб сказала:
- Никогда еще не видела столько странных случаев на аукционе! Просто мурашки по коже! А вы верите в привидения?
Зрители нервничали и шумели. Аукционист повысил голос и еще больше увеличил темп. Он махал руками, указывал на покупателей, указывал большим пальцем через плечо, выставляя предмет - в общем, доводил публику до неистовства.
- Он вам нужен или нет?! Есть пятьсот... Я слышу шестьсот? Что с вами случилось? Ему же двести лет! Хочу семьсот... Где семьсот? Да я сам куплю за семьсот! Так, так... Забирайте!!!
Молоток стукнул о кафедру. Возбуждение зрителей дошло до предела.
Двухсотлетний письменный стол унесли. Все с нетерпением ждали следующего лота.
Но тут действо прервалось: аукционист завел разговор с адвокатом. Оба выглядели как-то нерешительно. Потом кивнули друг другу и подозвали грузчика. Секунду спустя зал притих. На подиум поставили странный предмет: квадратное основание, на нем медный шар, увенчанный полосой черного металла, заострявшейся кверху наподобие меча, и все это около метра в высоту.
- Это он! - прошептал кто-то за спиной Квиллерена. - Тот самый шпиль!
Рядом миссис Кобб качала головой, прикрывала лицо руками:
- О, не следовало им этого делать!
- Вот, - нарочито медленно произнес аукционист, - архитектурное украшение с крыши - вероятно, со старого дома. Шар из чистой меди. Нужно только чуточку отшлифовать. Сколько нам предлагают?
В публике шушукались.
- Кровь стынет в жилах, - прошептал кто-то.
- Я и не думала, что они решатся его выставить.
- Кто дает цену? Посмотрите, кто дает цену?
- Ужасная бестактность, просто ужасная!
- Неужели Энди на самом деле упал на него?
- А вы не знали? Его просто проткнуло!
- Нет!!! - возопила миссис Кобб.
И тут раздался ужасающий треск. С потолка сорвалась бронзовая люстра и рухнула на пол у ног мистера Мауса, адвоката.


далее: Глава 4 >>

Лилиан Джексон Браун. Кот, который проходил сквозь стены
   Глава 4


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация